– Приходи на посиделки, у нас весело.

– Ладно, – сказал Кузя и лицом вроде бы как просветлел.

Подружка Дарьюшки так и прыснула со смеха! Отошли подальше, она прям зашлась от хохота. Здорово, мол-де, ты над ним подшутила.

– А я не шутила вовсе, – говорит Дарьюшка и от досады брови нахмурила.

Прикусила язычок подружка, да не надолго. К вечеру вся станица знала, что Кузю-горемыку на посиделки пригласили. Разыгрывает Дарья Кузю, всего-то дел.

Ближе к вечеру собрался молодняк на посиделки. Дарья как всегда на первом месте: и поет, и пляшет, и в игрища играет – весела да радостна. И никому невдомек, что она ждет-пождет Кузю, да так, что сердце у нее сладко замирает. И сама-то не понимает, что с ней такой-чи происходит. Наконец-то дождалась она Кузю. Идет тот и спотыкается на ровном-то месте. Молодняк присмирел. Ждут, как дальше комедь разыгрываться будет. Дарья к Кузе подошла, за руку взяла.

– Сядь, – говорит, – опочинься и ни о чем не кручинься.

– Легко сказать, – отвечает Кузя. Вздохнул горестно и присел вместе с Дарьюшкой.

– А как в народе говорят: кто в радости живет, того кручина не берет.

– Эх, Дарья-Дарья, не знаешь ты еще горя, не ухватывала тебя нойка за сердце.

И опять завздыхал Кузя. А Дарьюшка никак не угомонится.

– Что ж тебе радоваться неохота?

– От чего ж? – удивился Кузя. – Охота смертная, да участь горькая.

Парни тут дурить стали. Обидно им, что Дарьюшка Кузе такую честь оказывает.

– Гляка, гляка, как она к нему липнет.

– Вот так пара!

– А Кузя-то, кочетом себя ведет.

Обсмеяли их, обхохотали. Подхватилась Дарья, взяла Кузю за руку.

– Пойдем, – говорит, – отсель.

Вздохнул Кузя:

– Вишь, злости сколько в людях.

– Эко, горе.

– То-то ж, что горе.