– Да ты только проведай, – упрашивает ее мать. – Закинь удочку. От чужого стола не зазорно и повернуть.

Подарков ей мать насулила. Согласилась-таки сваха.

– Ладно, – говорит, – вечером сбегаю, как стемнеет, чтоб от людей стыдно не было.

Обещание свое сваха сполнила вточности. Как стемнело, пришла она к атаману. Тот уж вечерять собрался.

О том, о сем зубы заговаривала сваха, все-то духом не решалась сказать, зачем пришла.

– Давай выкладывай, зачем явилась, – говорит атаман. – А то ходишь все вокруг да около.

Помялась сваха и зачастила:

– У вас есть товар красный, а у нас купец славный.

Смекнул атаман, в чем дело. И отвечает с неохотой. Как положено:

– Был бы купец хорош, товару залеживаться не к чему. Кто таков?

– Купец-молодец Кузя.

– Кузя? Купец! Да в своем ли ты уме?

Сваха раззадорилась. Все одно – позор на свою голову накликала.

– Надо бы дочь спросить.

– Когда надо, сам спрошусь!

А тут Дарья выходит. Своевольница.

– Отдай меня за Кузю. И на колени бух.

– В совесть он тебе штоль?

– В совесть, – отвечает Дарья твердо.

– Дочка-дочка, не накормить коня сухопарого, не наделить человека бесчастного.

– Я наделю, – говорит Дарья. Атаман в гнев вошел.

– Значит, правду про вас в станице несут. Ну, погоди. Уйдешь самовольно, я с тебя и крест сниму.

Так и умелась сваха ни с чем.

Мать Кузю утешает как может. Отказ, мол, жениху не бесчестье. Жених, мол, как нищий, в один дом пришел – не удалось, пошел в другой…

Кузя ее утешения не слушает. У него думы о другом. Совсем парень в отчаянье вошел. Взял незаметно веревку и на зады пошел, там где дерево росло. Привязал он веревку к суку, встал на пенек, надел петлю на шею, простился с белым светом и с пенька сиганул. А сук возьми и обломись. Вроде как толстый сук. И дерево не гнилое. А обломился – и все тут.